То есть каждый должен своим заниматься. И что толку от моего радикализма? Я свой радикализм на войне проявляю. Что может быть более радикальным, чем уничтожить врага? Ничего! (смеется)

А покричать, покритиковать – это есть кому. В государстве так много этого добра, что ой-ой-ой… Посмотрите, сколько активистов появилось разных. Чего-то до революции вообще не видно было никого, а тут такими активистами все стали!.. И экологические контроли, и казаки, и правозащитники… То «тайные тюрьмы СБУ» найдут, то «застенки «Правого сектора», то еще что-то придумают – и начинается крик.

— Недаром же существует поговорка «два украинца – три гетмана».

— Вот как раз в «Украинской добровольческой армии» мы с этой проблемой справились элементарно. Четкая иерархия, структура, подчинение, авторитетные командиры, потому что в авторитарной добровольческой структуре только авторитетный командир может командовать. В этом мы от ВСУ очень отличаемся, кстати. Люди бесхарактерные и так далее у нас командовать не могут. Поэтому и уровень боеспособности таких подразделений выше. Ибо это хребет, на котором все держится.

Люди могут меняться, но когда есть командиры и они все в команде работают – это супер. У меня лучшая команда, я считаю. Я верю им всем, я их люблю всех… Комбат «Черный», комбат «Червень», «Тихий», «Вольф», «Шум», Яна Зинкевич, куча командиров, которые под ними и которых я знаю и ценю… Вот реальное фронтовое братство. Это люди, объединенные идеей, едиными принципами, авторитетом. И если у кого-то одного возникает проблема – остальные собираются вместе и решают ее.

Я бы хотел, чтобы и Вооруженные силы Украины именно такими были. А то я так смеялся, когда президенту написали текст – и он читает, что у нас теперь в ВСУ – все добровольцы. Ведь они добровольно контракты подписывают – значит, добровольцы… Они так и не поняли, что добровольцы – это явление, которое не так легко сделать. И если ребята в начале войны воевали в «Айдаре», в «Азове» и так далее, а сейчас уже три года служат на контракте – они уже не являются добровольцами. Сейчас, говорят, на передке рядовой получает от 17 тысяч гривен в месяц. Там уже мотивация не добровольческая, там уже финансовая мотивация. Это уже контрактник становится – и с добровольцами это совершенно не связано.

— Да, но мне кажется, довольно сложно такую махину, как ВСУ, удерживать мотивацией, присущей добровольцам – особенно если уже два года война ведется исключительно позиционная, а продвижение вперед и освобождение оккупированных территорий осталось в 2014-2015 годах.

— Сложно. Но возможно. Это, опять же, зависит от командного состава. Хотя, конечно, наша добровольческая армия – это очень маленькая структура. Она управляема, в ней можно нормально управлять. И я понимаю, что управлять структурой, которая насчитывает 200 тысяч человек – однозначно сложно.

Я могу назвать десятки офицеров, которые на войне стали героями, поднялись в звании, учатся в академии – тот же «Адам» (герой Украины Евгений Меживикин), «Кощей» (Дмитрий Кащенко, командир танкового батальона 93-й бригады), Олег Микац (бывший командир 93-й бригады, сейчас – командующий ОТГ «Луганск»), много других ребят, с кем я воевал, видел, что они могут, и знаю, какими авторитетными для своих подчиненных командирами они были. И самое важное, чтобы их не на задворки позасовывали неизвестно куда, а чтобы они возглавляли реальные боевые подразделения. Потому что они уже под себя будут формировать структуры и людей подбирать соответствующих.

Крайне важно дать офицерам ВСУ больше возможностей проявлять инициативу. Потому что безынициативность приводит к деградации, к потере авторитета и так далее.

Тем временем в нашей армии я наблюдаю «совок». Я понимаю, что тому же [главе Генштаба ВСУ Виктору] Муженко трудно работать на этом уровне, потому что найти уровня стратегического мышления генералов в армии, которая разрушалась десятилетиями, очень трудно. Это объективная проблема.

Поэтому стоит рисковать, поднимать тех ребят, кто себя на этой войне проявил. Пусть он майор будет – но если он грамотный, то его надо уже в Генеральный штаб вводить, а не какого-то паркетного толстопузика держать возле себя. Исключительно потому, что этот толстопузик – генерал, в свое время он три года был командиром взвода, пять лет командовал ротой, рос, рос, рос и, наконец, дорос. Это не метод формирования армии.

— А в чем метод?

— Израильская армия – отличный пример. Когда они формировались из ничего практически. Раз, раз, раз – и появилась армия. Хотя там, конечно, такая американская помощь и материальная, и по вооружению идет, что нам и не снилось. Но при всем это – армия, где есть инициатива, где командир первым идет в бой, а не просто сидит где-то и так далее.

И мы можем такую армию построить. Просто нашим генералам надо научиться рисковать. И давать соответствующие возможности для офицеров, стоящих ниже. Пусть они себя проявляют! Дайте им свободу в действиях просто!