В толпе беженцев, стоящих в очереди к инспектору ЕС для оформления миграционных документов, объявился Путин. Вид замызганный, глазки бегают, на лице отчаянье.

Говорит, что уже месяц в пути. Кто там вместо него сидит в президентском кресле, не знает, наверно, Костя-двойник. Добрался перекладными электричками до Сочи, оттуда свалил левой шаландой, которую прибило к Болгарии, хотя морские блокпосты поджидают у турецкого берега. Из Пловдива шел пешком, безумно устал, готов пройти столько же – только примите его, не выдавайте обратно.

– Мы принимаем лишь сирийцев, бегущих от войны, – говорит инспектор и отказывается взять заполненную анкету.

Путин возмущен:

– Кого как не меня! Я главная жертва сирийский авантюры!

– Господин! Если вы тот, за кого себя выдаете, мы не можем принять вас как беженца. Не ваш уровень. А если не тот, а, скажем, Костя-двойник, то европейцы не наш контингент.

– Я все просчитал! – Путин возбужден, говорит восклицательными знаками. – Примите как есть! Потом будет суд! И мне в добавок припаяют, что схомячил на приемке! Лишняя двушечка на кичмане не повредит!

– Что за двушечка? Выкиньте из головы. У нас не хватает оборудованных центров приема, а вы о тюрьме размечтались.

– Мне не нужно оборудованную! Дайте любую!

Инспектор вздыхает. Что делать, его приучили к гуманизму. Берет анкету, читает.

Путин испуганно следит за его лицом. Говорит заискивающей скороговоркой:

– Согласен на болгарский вариант. С детства люблю их сыр. Любого срока. Просроченный даже лучше.

Инспектор, не отрываясь от чтения:

– В болгарском варианте кормят не сыром, поверьте. Люди недоедают, под ложечкой сосет.

– Готов на любое сосание!

Инспектор поднимает глаза на Путина:

– Здесь написано, что на пропускном пункте вы предъявили паспорт на имя (смотрит в бумагу) Махмуда Ахмеда. Двенадцать лет, владелец велосипедной лавки, пол не указан. Травма головы после русской атаки с воздуха. Что за бред!

– Полная травма головы, полная! Эти твари на меня охотились! Согласен на переполненную камеру, буду сидеть у параши!

– В европейских камерах нет параши, господин Путин. И они, смею вас расстроить, не переполнены. – Инспектор снимает очки и устало их протирает.

– Хорошо, буду делать под себя в одиночке, – говорит Путин. – Только не гоните на свободу!

– Да что случилось? Почему вы хотите сидеть именно в тюрьме и именно у нас?

– До русской меня не довезут! Как вы не понимаете! Вокруг меня плетутся восемь заговоров. Десять! Я по их глазам чую, по рукам вижу. (Показывает, как у кого-то трясутся руки.) Меня отравят! Наденут на спицу! Освежуют! Не хочу!

Инспектор тихо ругается: донер ветер.

– А вот этого не надо! Я пришел добровольно, а вы позволяете!

– Минуточку, – инспектор выходит в смежную комнату.

Путин сидит на краешке стула, вздрагивает при любом звуке, ждет.

Вернувшись, инспектор принимается заново просматривать анкету. Видимо, из Брюсселя ничего не ответили. Теперь и там лихорадочно ищут решение международной проблемы, которая вот-вот перерастет в скандал. Тоже международный.

Путин пытается перехватить инициативу:

– Поймите, меня надо срочно судить судом народов! За тяжкие преступления перед человечеством!

– Никто не собирается вас судить, господин Путин. Чтобы судить, надо возбудить дело и подать соответствующее обращение в департамент полиции.

– Я подам! Поверьте, я самый страшный преступник, мне не отвертеться! Убивал и грабил, инициировал геноцид и разорение, приказывал уничтожать и даже потопил массу подводных лодок вместе с экипажем!

– Пустые заявления. Никто не станет связываться. Нужны доказательства.

– Вот доказательства! (Путин достает изо рта горошину.) Чип ношу с собой. Сто терабайт, зафиксировано каждое слово!

– Компромат? Сейчас выкину в мусор, и вы отправитесь домой.

– За второй щекой такой же. И учтите, у меня нет дома!

– Хотите сказать, что здесь собрана документация о вашей якобы преступной деятельности?

– Обижаете, начальник. Не якобы, а самая что ни на есть!

– Текст не подделан?

– Аудиофайлы! В Кремле работают исключительно на звук. И если приказ, то намеком, потому что не дебилы. Но я могу расшифровать. Это саундтрек бесед, совещаний и распоряжений. Каждая секунда моей преступной жизни, вплоть до как бы интима. Все продумано, суду некуда деться!

– И вы думаете, господин Путин, что проскочите с такой туфтой? Да любой состав присяжных моментально признает это дешевым фейком. Самоподстава!

– Не говорите гоп, пока не ознакомился следователь. Он на первой серии поседеет, а ведь тут десять сезонов!

– Не надейтесь. Все-таки вы президент великой в прошлом страны. В случае чего вас будут защищать лучшие адвокаты.

– Я найму лучших прокуроров!

– Уф, что с вами делать, ума не приложу.

– Не надо ума! Срочно вызывайте полицию! Я у них что-нибудь сломаю, три дня в кутузке – неплохой зачин. Потом потребую усиленную охрану по месту отбывания окончательного приговора! А еще лучше, запрячьте меня в сейф на сенсорном запоре с квантовой защитой! У меня такой в кабинете стоял.

– Да от кого прятать-то? Кто за вами охотится?

Путин, крадучись, подходит к окну. Отодвигает штору, показывает вниз пальцем:

– Они уже тут! Вон в толпе Жирик. Притворяется эфиопом, а уши выдают, я его по ушам узнал. А это Лавруха с метлой. Скажет, что у него есть профессия, только впустите в Европу. На самом деле нет у него профессии, это дальнобойный пистолет! Вся команда в сборе, один Кисель с Песком не подъехали. Вечно опаздывают. Ой, нет, вот они, душегубы, косят под беременную бабу в парандже, сейчас точно рожать будет. По контуру живота вылитый Кисель! (Отходит от окна.) Ну заприте меня за решетку! Пожалуйста!

Раздается телефонный звонок. Инспектор долго слушает, потом протягивает трубку:

– Это вас.

Голос фрау Меркель:

– Вольдемар, что случилось? Как ты там оказался? Мы тебя ищем всей артелью – и французская разведка, и немецкая, и ФСБ.

– Не надо ФСБ! – орет Путин и начинает рычать. Потом с упоением кусает трубку, будто это мягкое ухо его подружки. Не дожевав, швыряет аппарат в стенку. – Получай, фашистка, гранату!

После непродолжительной, но кровавой потасовки Путина вяжут санитары. Он плюет во все стороны, царапает людей и стулья. Уже в дверях кричит инспектору:

– Начну с психушки! Леха беда начало! И добьюсь честного и справедливого правосудия. Буду сидеть! Буду сидеть! Пять тысяч жизненных сроков!

Путина выносят вверх ногами. Слышно, как драка продолжается в коридоре.

Инспектор вздыхает и говорит в коммутатор:

– Пожалуйста, проведите ко мне из очереди мужика с метлой и беременную бабу в парандже. Да, будем срочно оформлять. Спасибо. Пишет ROAR22