Очередной плач азиопца Эль-Мюрида про «россию которую они просрали». Мюрид, хоть и имперский долбоёб, но русской вате он даст фору. Он прекрасно понимает, что 23 года Украина в качестве проекта УССР-2 оставалась серой зоной. Что для борьбы с Украиной Кремлю нужен здесь хаос. Но, он также и понимает, что без Украины России пришел песец, но Украина уже навсегда оторвана от русского Мордора. Читать не только текст, но и комменты всем зрадофилам и прочим всепропалищикам:

Originally posted by el_murid at Два ответа (2)

……..Естественно, что после того, как к власти в России пришли новые хозяева и прошел первый этап грабежа советского наследства, воры и преступники быстро осознали, что восстановление уничтоженного ими хотя бы на самом минимальном уровне требует вновь возвращения к строительству пусть и серьезно усеченного, но все-таки общего пространства — в противном случае награбленное будет попросту отнято ворами и преступниками гораздо более высокого уровня.

Не зря уже при Ельцине был запущен первый пилотный проект союзного государства России и Белоруссии, затем — зашла речь о создании разного рода объединений с общими правилами вроде ЕврАЗЭС, Таможенного союза, теперь вот Евразийского Экономического Союза. Деваться некуда — или ты, или тебя.

Проблема в том, что немедленно возникло жесткое противоречие. Объективные факторы и инстинкт самосохранения толкали к объединению и развитию, субъективные факторы, главным из которых было стремление касты нуворишей в мировую элиту, требовал сохранения России (и прочих бывших республик) в ранге и качестве придатков мировой глобальной системы. Только на таком уровне был призрачный шанс встроится хоть на лакейских ролях, но в эту самую элиту. Развитие страны означало борьбу за рынки, за более достойное место в мировом разделении труда, а в конечном итоге — противостояние с той самой мировой элитой, куда им так хотелось вползти.

Собственно, это противоречие и обусловило хаотичность процесса строительства всех объединительных структур на территории бывшего СССР. Шаг вперед всегда сопровождался двумя шагами назад и в сторону.

При чем тут Украина? А при том, что любое объединение без мощного промышленного потенциала Украины, ее выгодного геоэкономического положения (геополитика — это борьба за ресурсы, геоэкономика — борьба за транспортные коридоры) было бесперспективным. Кроме того, Украина — это серьезный внутренний рынок с 45 миллионным населением. Стоит вспомнить, что из 200 млрд экспорта российского газа 40 приходилось на Украину — вот вам и емкость украинского рынка.

Борьба за Украину в таком случае превращалась в борьбу за реализацию единственной вменяемой задачи для России даже в ее нынешнем состоянии: с продажной воровской элитой, разрушением своего собственного промпотенциала, уничтожения своего собственного населения и перспектив. Без строительства (а точнее, воссоздания) даже усеченного единого пространства никаких перспектив у России не существовало и не существует. Украина становилась ключевой точкой, в которую сходилось очень много факторов, позволяющих прогнозировать: удастся решить эту стратегическую задачу или нет.

У Украины, как независимого государства (при всей условности этого понятия применительно к Украине) была иная стратегическая задача, далеко не во всем совпадающая с российской. Украина, являясь транзитной территорией между Россией и Европой (а в перспективе — между Китаем и Европой) должна была сохранить свое независимое положение, не включаясь ни в один из существующих интеграционных проектов, но выгодно продавая свое исключительное геоэкономическое положение. В этом смысле поначалу украинское руководство тоже при всех своих «вывихах и закидонах» вело себя относительно осмысленно. В Москве это очень не нравилось и называлось политикой «сосания у двух маток», но объективно для Украины именно такая политика была наиболее эффективной: торговать собой, не отдаваясь никому.

Существующее противоречие создавало дополнительные сложности в строительстве всех интеграционных проектов на территории бывшего СССР, однако фатальных факторов, которые делали невозможной реализацию одновременно российского и украинского проекта, не существовало. Создание гибкого союза, в котором были бы учтены интересы России и Украины, вероятно, было возможным. Не без компромиссов — но в конце концов, это как раз нормально.

Первый Майдан стал первой попыткой жестко переориентировать Украину в направлении Запада, однако украинская элита даже в «оранжевом» варианте была не готова заходить так далеко, поэтому очень быстро ситуация вернулась на круги своя, хотя в какой-то степени показала Москве, что Запад не будет молча смотреть на ее упражнения в области строительства конкурирующего экономического проекта.

Что сделала Москва в сложившейся ситуации? Рекомендую почитать книгу Зыгаря «Вся кремлевская рать» (это не реклама, предупреждаю сразу). Там неплохо описана подоплека новогодних газовых войн, в результате которых Москва создала насквозь коррупционную прокладку РосУкрЭнерго в интересах узкой группы лиц, и стала оценивать взаимоотношения с укроэлитой через степень ее лояльности в отношении такой политики. «Газ — это бизнес президентов», — как в свое время совершенно ничего не стесняясь сообщил Кучма.

В отношении Украины в Кремле возникла та же проблема: конфликт интересов. Объективно там понимали, что без Украины никакого единого пространства построить невозможно, субъективно шкурные интересы высшей элиты требовали рассмотрения Украины в качестве вечной «серой зоны», на которой можно прокручивать разного рода непрозрачные схемы с участием тех или иных «прокладок».

Доигрался Кремль в 13 году — когда действующий медленно, но неотвратимо Запад предпринял очередную попытку развала российского проекта.

Крым можно и нужно рассматривать, как откровенную провокацию, которая рывком перевела вялотекущую грызню между Украиной и Россией в критическое состояние. Мало того, что теперь Запад получил возможность давить на Россию как на полноценного агрессора, но теперь Украина, сумев пересобрать свою госвласть после переворота в феврале, ни при каких обстоятельствах не может рассматривать свое участие в российских проектах в любой форме.

Тем самым Запад одним движением разрушил сразу два стратегических проекта — российский и украинский. Был ли вариант, при котором после Крыма оставалась возможность вернуть ситуацию если не в прежнее положение, то хотя бы не слишком от него отклониться? Да, но только один. Немедленно разрушать до основания пришедшую к власти киевскую хунту и хаотизировать все украинское пространство, кристаллизуя при этом на Юго-Востоке структуры управления, которые станут перехватывать власть постепенно в других украинских регионах. План, мягко говоря, небесспорный и трудно выполнимый — но альтернатива ему у нас перед глазами. В худшем случае к лету-осени 14 года мы могли иметь две Украины, в оптимальном — относительно устойчивую единую Украину, в которой объективно пришлось бы проводить конституционную реформу с федерализацией с возможным переходом на конфедеративное устройство.

И в том, и другом случае шанс на продолжение стратегического проекта России по строительству единого пространства оставался — хотя коррективы в него, безусловно, пришлось бы вносить. Совсем идеально, конечно, было бы не присоединять Крым, а оставить его независимой территорией, что сделало бы любые планы по ликвидации хунты и дальнейшим преобразованиям гораздо более успешными — но когда бог отнимает разум, он его отнимает совсем. Основной проблемой после ликвидации последствий госпереворота оставалось создание условий для восстановления украинского проекта «игры на две стороны» — жесткое включение Украины в российский проект означало существенное ухудшение отношений с Западом на долгосрочную перспективу.

Вместо всего этого мы видим то, что мы видим — судорожные тактические ходы, которые никак не влияют на общий стратегический провал. Украина оторвана от России и никогда уже не будет участвовать в наших интеграционных проектах, чья цена на международном рынке теперь резко упала. Собственно, поэтому и Казахстан, и Белоруссия теперь будут вынуждены учитывать рухнувшую стоимость ЕАЭС, и удивляться тому, что они станут теперь смотреть «на сторону», не приходится.

Можно ли всё это назвать поражением? Без сомнения. Что бы ни произошло — ключевая задача по вовлечению Украины в российский интеграционный проект теперь закрыта. Привлекательность ЕАЭС существенно снижена. Отношения с Западом подорваны, кризис слабой и без того российской экономики идет в полный рост.

Что делает российское руководство в складывающихся обстоятельствах? Правильно. Немедленно влазит в сирийскую авантюру. Остается только встать и аплодировать. Бурно и несмолкающе. А что еще делать-то?