Война на юго-востоке Украины закончилась — или как минимум завершилась ее горячая фаза. Нерешенными остаются вопросы контроля над границей, местной власти, роспуска или легитимизации вооруженных групп, наконец, самого статуса неконтролируемых Киевом территорий в Донбассе. Правовая неразбериха в спорных районах осложняется катастрофическим падением уровня жизни людей. Специальный корреспондент «Новой газеты» Павел Каныгин, работавший в регионе на протяжении всего вооруженного конфликта, подводит итоги войны в Донбассе.

По благосостоянию и качеству жизни довоенный Донбасс шел вровень с Киевом, сильно опережая и украинские, и многие российские регионы. В Донецке находился один из трех крупнейших аэропортов страны. В высотных зданиях из стекла и бетона располагались офисы иностранных компаний, работающих в регионе напрямую, минуя Киев. В город охотно ехали экспаты. А в местных трамвае и троллейбусе работал беспроводной интернет — за пару лет до того, как вай-фай появился в московском метро. В 2012-м город принимал европейский футбольный чемпионат. Глядя на сегодняшний Донецк, все это кажется фантастическим прошлым.

За пару летних месяцев в 2014 году финансово-промышленная столица Восточной Украины превратилась в город-призрак. По пустым центральным улицам проносились время от времени только военные грузовики и отчаянные таксисты, перевозившие нас, репортеров. На севере, западе, в центре города каждый день разрывались снаряды. Целиком, до фундаментов домов, были разрушены несколько районов. В области уничтожены и сожжены десятки городов и сел.

Многие жители Донецка уехали из города еще тогда, летом 2014-го. Зажиточные горожане, служащие компаний, чиновники и иностранцы, местная богема и интеллигенция. Но численность населения облцентра уменьшилась несущественно — в Донецк потянулись люди из тех самых небольших — сожженных и уничтоженных — поселений. Теперь они формируют новый облик города.

Война ушла, оставив после себя бедность и болезни. С троллейбусов и трамваев поснимали вай-фай роутеры. На металлолом пошли сбитые после обстрелов высоковольтные провода. Полупустые полки стали обычным делом. В Петровском районе города многие до сих пор живут в бомбоубежище местной шахты — боятся, что снова начнется война. А в психоневрологическом диспансере №1, он там по соседству, часть помещения забрали для себя бойцы «ДНР». Еще прошлой зимой мы с волонтерами возили на Петровку еду и лекарства, уже тогда в подвалах там были люди с тифом. Что на Петровке и в других донецких пригородах сейчас, никто не знает. Этой осенью власти самопровозглашенной «ДНР» запретили волонтерам развозить лекарства, а общественную деятельность НКО приравняли к шпионажу.

Ниже я привел некоторые цифры и наблюдения, основные приметы сегодняшнего Донбасса.

Социальные выплаты, образование

По приблизительным подсчетам волонтерских организаций, в Донецке сейчас живут около 900 тысяч человек (численность населения до войны — чуть больше миллиона). В месяцы тяжелых боевых действий население сокращалось до 600 тысяч. Большая часть покинувших город — люди трудоспособного возраста с семьями. Впрочем, с началом перемирия переселенцы стали возвращаться. Кроме того, в Донецк переезжают люди из других районов Донбасса, потерявшие из-за войны жилье и ищущие возможности заработать.

В «ДНР» работают вузы, школы и детские сады. Образование в них идет по украинским стандартам, при этом в школах преподавание допускается на двух языках, по выбору самих детей и родителей. Сейчас две трети учеников обучаются на русском языке, треть — на украинском. Дипломы и аттестаты «ДНР» не признают ни на Украине, ни в России. Некоторые вузы «ДНР» договариваются с российскими университетами о предоставлении дипломов образца РФ.

В Донецке живут 250 тысяч пенсионеров. Регулярная выплата пособий для них началась весной 2015 года. До того времени — с момента своего возникновения в мае 2014-го — правительство «ДНР» выплачивало пенсии всего три раза. В «ЛНР» централизованные выплаты случались дважды. При этом до многих городов в Луганской области не доходили ни пенсионные транши, ни гуманитарка из России. В декабре 2014 года в 40-тысячном Первомайске я видел голодные очереди стариков за хлебом, раздачу по полбуханки на человека организовал тогда «народный мэр» Ищенко. Уже тогда его обвиняли в воровстве гуманитарных грузов. В январе 2015 года Ищенко был убит неизвестными; на складах, контролируемых его людьми, были обнаружены крупные партии продуктов питания, одежды и топлива.

В данный момент начисление пенсий в «ЛНР» и «ДНР» происходит по довоенным украинским нормативам, но в рублевом эквиваленте, по курсу одна гривна за два рубля. При этом реальный рыночный курс составляет один к трем (директивный курс — один к двум — применятся только для оплаты услуг ЖКХ и общественного транспорта). Например, при минимальной гривневой пенсии в Донецке в 1000 гривен на руки выдают 2000 рублей. В обменных же пунктах за тысячу гривен можно получить 3000 рублей.

Потребление. Услуги

В 2013 году валовой региональный продукт Донбасса составлял около 15% от украинского, что сопоставимо с долей Москвы в ВВП России (17%). С началом войны экономика региона, по данным Нацбанка Украины, упала втрое. Украинский и иностранный бизнес начал массово покидать Донбасс, замораживая то, что нельзя вывезти, — заводы, оборудование и недвижимость. Донецк — некогда второй по благосостоянию город Украины — сегодня откатился на дальние позиции даже среди городов восточной части страны. Из Донецка ушли и крупнейшие торговые сети, закрылись автосалоны. В городе не работает ни один крупный магазин электроники. После нескольких случаев вооруженных налетов в Донецке не работают салоны мобильной связи. Не функционируют банки (за исключением действующего на территории самой «ДНР», а также Южной Осетии Первого республиканского банка, учрежденного правительством «Донецкой республики»), банкоматы, страховые фирмы и брокерские агентства.

Весь розничный сектор Донецка — это торговля продуктами питания и бытовой химией. Несмотря на блокаду, на прилавках по-прежнему есть товары украинского производства. Поставки их в «ДНР» и «ЛНР» осуществляются мимо блокпостов — посредством взяток украинским таможенникам и пограничникам, либо через территорию России. Коррупционная составляющая и дополнительные транспортные расходы (крюк через Харьковскую область) существенно повышают стоимость украинских продуктов, тем не менее их итоговая рыночная цена остается ниже, чем у продуктов, произведенных в РФ.

Из Ростовской области завозят молочные продукты, подсолнечное масло, алкогольные напитки, сигареты и бакалею. Речь идет, как правило, о товарах низшего ценового сегмента. При этом, по данным Human Rights Watch, местные жители жалуются на дороговизну и низкое качество российских продуктов.

За последние полгода товары первой необходимости подорожали в среднем на 50–60%; тогда как реальная средняя зарплата в регионе упала в три-четыре раза — сегодня она составляет около 2,5 тыс. рублей. Средняя цена литра молока в Донецке — 40 рублей (до войны — около восьми гривен, или около 30 рублей в пересчете по курсу на весну 2014-го), килограмм свинины — 360 рублей (до войны — 70 гривен, или около 280 рублей), килограмм муки — 70 рублей (до войны — 12 гривен, или около 36 рублей).

С высокими ценами в «ЛНР» и «ДНР» связана маятниковая «продуктовая миграция» населения на контролируемые Киевом территории, где те же товары стоят на четверть, а иногда и на треть дешевле. Поездки через блокпосты туда и обратно ежедневно совершают тысячи человек.

HRW констатирует, что в очереди люди иногда проводят несколько часов; нередко гражданам приходится ночевать на дороге, поскольку уже в шесть вечера пропускные пункты закрываются и не работают до утра.

Одновременно с началом конфликта несколько ресторанов Донецка начали подавать устрицы. В заведении «Шато» объясняли: деликатесы завозят по просьбе «высоких гостей ресторана из Москвы». Что за высокие гости и почему оказались в прифронтовом городе, в «Шато» тогда делиться не стали.

Цензура и СМИ

Долгое время власти «ДНР» благоволили иностранным репортерам и мирились с критикой. Лидеры Новороссии соглашались на наши предложения об интервью без всяких условий и предварительного обсуждения вопросов. Интервью получались конфликтными, но сепаратисты все равно оставались довольны — им дали высказаться.