Убийство Немцова — и в силу масштаба личности убитого, и в силу обстоятельств места и времени — стало событием настолько резонансным, что российская пропаганда вынуждена была как-то адаптироваться, чтобы освещение этого события не выглядело уж слишком глупо, пишет Игорь Яковенко для ЕЖ.

Адаптация шла по двум направлениям. Во-первых, чтобы не выглядеть совершенными людоедами, российские телеканалы вдруг обнаружили, что Немцов, оказывается, был отличным парнем и даже неплохим политиком. Выяснилось это внезапно, и сразу после смерти Бориса Ефимовича, а до этого он был исключительно врагом народа и пятой колонной. Зато после смерти оказалось, что у него в друзьях практически все обитатели телевизионных эфиров, включая Владимира Соловьева, Александра Руцкого, Александра Хинштейна, Ивана Рыбкина, Геннадия Селезнева и прочих персонажей, которые своими призывами к травле оппозиции создали для убийства благоприятную атмосферу.

Второе направление было представлено значительно шире. «Немцов — политический ноль, который не нес никакой угрозы для власти». Обоснованию этого тезиса была посвящена почти треть двухчасовой программы «Вести недели» Дмитрия Киселева. В доказательство приводятся рейтинги Левада-Центра: 86% — рейтинг Путина, а «Немцов не прощупывается», как остроумно пошутил Киселев.

То, что социология в условиях тотальной пропаганды при отсутствии независимых СМИ способна в лучшем случае показать эффективность этой пропаганды, да и то с большими поправками на неизвестный коэффициент страха и недоверия людей по отношению к человеку с бланком в руках, — этот очевидный факт киселевская пропаганда предпочитает игнорировать.

Российская пропаганда, вынужденная в дни между убийством Немцова и его похоронами, говорить о Борисе Ефимовиче, сделала все, чтобы как-то задрапировать в глазах населения истинный масштаб личности и мирового политического веса этого человека.

Международная известность Немцова, возможность общаться с главами государств, сенаторами и парламентариями ведущих стран мира давали ему шанс влиять на мировое общественное мнение. И этот шанс Немцов использовал на все 100 процентов. «Список Немцова», который в продолжение «списка Магнитского» был представлен Немцовым в Европарламент, начинался с фамилии Путина. Его доклады «Путин. Коррупция», «Путин. Итоги», «Путин и Зимняя Олимпиада в субтропиках» сделали Немцова персональным врагом Путина № 1. Следующий доклад Немцова, закончить который политику помешали четыре киллерские пули, был посвящен доказательствам присутствия российских войск в Украине. Этот доклад мог стать основой для предстоящего трибунала в Гааге, неизбежность которого для Владимира Путина Борис Немцов неоднократно предрекал.

Борис Немцов был фигурой номер один в российской оппозиции. Это не было очевидно при его жизни, но стало ясно после его смерти. Российская пропаганда сделала все, чтобы оболгать Немцова при жизни, создала все предпосылки для его убийства и, несомненно, сделает все, чтобы его побыстрее забыли. А вот это во многом зависит от нас. Друг Немцова, Борис Надеждин предложил, например, назвать именем Немцова мост, на котором его убили. Неважно, согласится на это власть или нет. Можно его так называть между собой, как в советские времена многие Ленинград называли Питером.