Павел Никулин поговорил с военнослужащим российской армии, рассказавшим о том, как он принимал участие в боевых действиях в восточных областях Украины. В отличие от многих других российских военных, настаивающих на том, что они добровольно пополнили ряды ополчения ЛНР и ДНР в свободное от службы время, собеседник «Спектра» утверждает, что был на территории сопредельного государства в составе спецназа Главного разведывательного управления РФ и выполнял там боевые задания, находясь на службе. В подтверждение подлинности своего рассказа он предъявил воинское удостоверение и жетон, но говорить согласился только на условиях анонимности.

Потери

Потери были. На нашей бригаде потеря была одна, причем довольно-таки глупая. Я сидел в штабе и первым услышал, когда радист доложил в штаб о том, что такой-то боец получил ранение, несовместимое с жизнью. Это было примерно 25-е июля. На самом деле, это был шок, потому что мы чувствовали себя бессмертными… Настолько неожиданная это была потеря просто. Были до этого раненые, только.

Еще был серьезный случай, но не в нашей бригаде. Это были минометчики. И они по своей глупости погибли на самом деле. По дурости. Полегло там сразу же восемь человек на одном минометном расчете. Они закинули мину в миномет, она не выстрелила, а они сверху закинули сразу же вторую, ну и миномет разорвался. Собрать их было сложно потом всех.

Просто это, по-моему, был общий фарш. Я видел, как бывает, если человеку отрывает голову, и тогда это просто вылетает голова, вылетает шея, 2 куска плеч, кусок ключицы. То есть, у него такая выемка в теле, и больше ничего нет, все остальное вообще найти сложно, в принципе. Но если разрываются две мины, а рядом стоит восемь человек, то я даже понятия не имею вообще, можно ли там что-либо собрать. То есть, там будет просто фарш и кровь и все, больше ничего. По идее, куски рук, куски ног — это максимум.

Я сам попадал под обстрел. Это было где-то в 20-х числах июля. С украинских позиций прилетали мины. Слышно только свист и все. Когда стреляет миномет, это на самом деле страшно. Лично сидел в окопе, когда лупил миномет, и с каждым выстрелом он приближался все ближе и ближе, и я не знаю, что нас тогда спасло на самом деле, потому что, если бы хоть одна мина попала в этот окоп…

Ну, тогда нас пронесло просто, они уже разрывались рядом-рядом, потом все затихло, и мы по-быстренькому оттуда свалили. Ранения на одном вот таком минометном обстреле получил один боец, именно рядовой. Ему, по-моему, ну, куда-то осколок прилетел, но ранение было несерьезное. То есть, 3 недели он в госпитале отвалялся, на вертушке его эвакуировали.

Раненых стараются как бы тащить к границе поближе. Но если уже экстренная ситуация, я думаю, вертушки уже залетали и на территорию Украины. У нас проблем с авиацией не было, то есть, у нас на полевой базе всегда было 3 боевых вертолета. По 15 человек на борт могут принимать.

Один раз потеряли своего. Вот это была единственная наша потеря с бригадой. Он чисто случайно на самом деле умер. Просто откуда ни возьмись, появился украинский БТР и начал расстреливать. Его подстрелили на отходе. Тело изуродованное оттягивали просто потом до самой границы, помогать ему было бессмысленно уже. То есть после того, как посек пулемет, он упал замертво. Хреново получилось то, что в похоронке, которую отправили домой, просто сказали, что «ваш сын погиб из-за неправильного обращения с пулеметом». То есть, получается, сам себя застрелил. На самом деле, как такое отправить домой можно, я даже не представляю. Но, естественно, это все понятно. Не писать же, что пал смертью храбрых, выполняя боевые задачи на территории Украины?

«По-моему, все ополченцы безумные»

С некоторыми ополченцами я общался. Кто-то был, как бы, из Донецкой области родом, кто-то был из Луганской области родом, кто-то был из самой России. Это были разные люди. Из иностранцев, по-моему, я видел только минометчиков и с ними не входил в контакт — просто посмотрел на них, развернулся и пошел дальше. Я даже не спрашивал их имен никого. Позывные — да. Бывало, они рассказывали за свои потери. Потери у них были лютые просто.

Шла у них колонна из пункта А в пункт Б. Их сто человек. На них нападают 3 раза, и у них тридцать убитыми и столько же ранеными. И эти ребята мне говорят: «Да ладно, что, легко отделались». У меня дикий шок. Я говорю: «Вы потеряли просто практически 70% личного состава и говорите, что легко отделались?»

Не спорю, среди них есть просто заряженные мужики, просто невероятно заряженные. Мужики, которые вот просто на одного смотришь и думаешь: да, ты Рембо, типа. Но были и такие, на которых смотреть страшно. Видел мальчонку просто 18-ти лет и рядом с ним просто стоит пятидесятилетний с пулеметом. Куда ему воевать? Он вот-вот пулемет-то уронит и сам загнется.

По-моему, все ополченцы безумные. Я не знаю, на самом деле, что их мотивирует. Далеко не все они идут туда из цели защиты Родины. Насколько я слышал, они получают нехилые деньги за то, что делают. Им платят за то, что они умирают.

Пленные десантники

Я слышал историю про пленных костромских десантников, но я не вдавался в подробности. Я как бы вообще, ну, сдались и сдались — это их выбор. Я не могу их осудить за это. Хотя это, конечно, как бы, подло. Русский десантник — это вообще просто эталон великого воина, который готов гору свернуть, один в поле воин и все такое, туда-сюда. Русский десант знают по всему миру, по всему миру его уважают, я не знаю вообще, из каких просто побуждений эти 10 человек просто пошли и сдались.

Эта информация влетела мне в одно ухо, из другого уха просто вылетела. Я не зацикливался на этом. И, мне кажется, на самом деле, это неправда. Был какой-то план, который потом не свершился. Но это лично уже мои додумки, потому самосознание протестует против такого. Мне кажется, они правду никогда не расскажут. Это, наверное, просто умрет между ними десятью. И все.

Если бы из моей бригады десять человек заблудились, мы бы нашли какое-то решение, чтобы выйти на связь. Если бы нашли чужие, не знаю, наверное, десять моих ребят просто приняли бы бой. Даже, наверное, неравный. Просто мы в плен бы не пошли — это я со стопроцентной гарантией говорю.

«Очень боюсь остаться инвалидом»

На задачах я не думал о смерти, даже будучи под минометным огнем, там, где она буквально иногда дышала в затылок. Неизвестно, откуда прилетит. Сейчас ты жив, а через минуту уже труп. Я не думал об этом вообще никогда, и даже не приходилось, на самом деле, вот, в мирное время, как бы, об этом думать. Конечно, на подсознательном уровне я боюсь — да все ее боятся, что скрывать.

А в Бога не верю вообще. Пока не увижу — не поверю. У нас большинство людей в армии — верующие. Все носят крестики, вот если я ношу только смертник (жетончик — прим. авт.) то, как бы, на этой же цепочке носят еще крестик. В других странах его еще в ботинок кладут, потому что раздербанить может так, что цепочку потом не найдешь.

Очень боюсь остаться инвалидом. Очень сильно боюсь, если мне оторвет руку или ногу. Даже в мирное время есть такая привычка вглядываться по сторонам, смотреть на верхние этажи и смотреть под ноги. Под ноги вообще всегда смотрю, не пинаю банки, пачки из-под сигарет, ужасно вообще боюсь, на самом деле. Если мне, там, оторвет ногу по колено, я, похоже, сразу застрелюсь или попрошу, чтобы меня убили, потому что очень плохо к этому отношусь.

Хотя, скорее всего, я очухаюсь в больнице, где уже без вариантов будет покончить жизнь самоубийством, и поэтому я смирюсь с этим, возьму себе протез и попрошусь обратно в армию, научусь и ходить, и бегать, и все, что надо, вообще, делать. Но лучше, по-моему, умереть сразу, особенно, если там отрывает уже, допустим, обе ноги — это все, для меня это вообще крышка. То есть я не мирюсь с потерей конечностей в принципе.

Мы еще обсуждали это все с ребятами, что если, допустим, вскроет живот осколком, вывалятся кишки — по-моему, лучше сразу добить. Да ты сам об этом попросишь просто, это адская, наверное, боль, дикий болевой шок, и как бы и ты, и твои товарищи уже понимают, что тебя не дотащить никуда. Если не пристрелить человека, то он, наверное, испытает кучу боли перед этим, а потом сам умрет. Я добил бы. Если бы попросил бы кто — добил. Однозначно.

Я все это наедине сам с собой уже обсуждал. Я уделял этому время специально, я просто уходил один, я думал один, сидел, да, рассуждал, анализировал и пришел к такому выводу. Я бы раненого застрелил, сразу бы кинул на загривок и понес. Потом бы я, наверное, просто замкнулся в себе на определенное время.
Беседовал Павел Никулин

Источник:  Спектр