Почему разговоры о гуманитарной катастрофе на Донбассе — правда, кто и как живет в бомбоубежищах, почему большинство людей не решаются оставить свои дома. И почему решение о приостановке выплаты пенсий и социальных выплат там нередко воспринимается, как сдача людей и территории — журналист Наталья Гуменюк.

…Не включать вторую лампочку, несмотря на темноту, выключить холодильник, чтобы сэкономить на электроэнергии. Не иметь восьми гривен на школьный обед. Прекратить лечение хронических болезней, потому что закончились деньги на лекарства…

Речь не о самых незащищенных. Таковы будни жизни в оккупации и частичной блокаде.

Последние месяцы большинство сообщений с неподконтрольных Украине территорий на востоке касается передвижения российских войск, преследования инакомыслящих, погибших от обстрелов, псевдовыборов и полевых командиров.

Куда меньше информации о том, как живет молчаливое большинство.

Журналист Общественного ТВ Наталья Гуменюк неделю провела в Донецке, чтобы разобраться, почему разговоры о гуманитарной катастрофе на Донбассе небезосновательны, кто и как живет в бомбоубежищах. Почему большинство людей не решаются оставить свои дома, а решение о приостановке выплаты пенсий и социальных выплат там нередко воспринимается, как сдача людей и территории.

— Вы чего машины без очереди пропускаете?! — водитель грубо обращается к бойцу «ДНР» на блокпосту на въезде.

Мужчина в камуфляже что-то мямлит в ответ, но паспорта не проверяет. Неподалеку стреляют из пулемета.

Местные уже не обращают на это внимания — привыкли. Это мелочь по сравнению с градом, гаубицами или минометами, которые в Донецке можно слышать, особенно ночью.

Да и не до звуков.

Вывезти детей, навестить родителей, получить лекарства, найти деньги, снять деньги, переслать деньги, перерегистрировать документы, продлить льготы, найти способ заплатить налоги. С остальными уцелеть и не сойти с ума, в том числе и от неопределенности. Таковы будни обычных людей на территории, провозгласившей себя «ДНР».

Но есть такие дома, которые всем своим видом демонстрируют ужасы войны

В подъезде дома, где я остановилась, осталась одна семья.

Это самый центр Донецка, и до всех событий в этом доме жили состоятельные люди. Таким легче вывезти семьи из зоны АТО. Тогда как большинство дончан остались.

В городе от семисот до восьмисот тысяч человек. Считали по показателям потребления хлеба: при самых больших обстрелах в августе хлеб покупали шестьсот тысяч.

Осенью люди возвращались — переселенцам в других городах сложно найти работу и снимать жилье. Когда нет денег, а жилье не на самой линии фронта, это — едва ли не единственное место, где зимой можно чувствовать себя в условной безопасности. Это не касается окраин Киевского района Донецка, недалеко от которого находится аэропорт. Где-то там постоянно звучат выстрелы артиллерии.

Жизнь в подвалах

На входе в подвал встречает надпись: «Гражданское убежище. С оружием не входить».

— Девочки, чего вы такие бледные? Надо больше бывать на свежем воздухе — обращается бабушка к нам. Сама же с июля живет в подвале.

В помещении резкий запах лекарств, влажность, без проветривания легко распространяются эпидемии.

Подвал не рассчитан на длительное пребывание большого количества людей. Но те, кто потерял жилье, живут здесь постоянно. Есть и те, кто приходит только переночевать. И те, кто бегает домой помыться, потому что, например, жить там невозможно — выбило стекла.

Одна бабка еще в тех же тапочках, в которых летом убегала из села, где шли бои. Ее сын также ночует в подвале, а днем работает на хлебозаводе.

Иметь работу в оккупированном Донецке — это роскошь. Почти все денежные запасы у людей закончились. До сих пор выживали за счет овощей с огородов, но к декабрю почти все съели.

— За что живем? Тратим, что на смерть собрали, — говорит пожилая женщина, которая перебралась в бомбоубежище вместе с матерью.

Люди, с которыми общаюсь, последний раз получали пенсию в июле, когда возникли проблемы с государственным казначейством.

Старые, немощные, одинокие матери с детьми — далеко не все имеют возможность выехать за пределы зоны АТО, чтобы снять деньги. У некоторых деньги на счет так и не пришли. У тех, кто здесь остался, нет родственников в других городах. О том, чтобы уехать, речь не идет. Основной вопрос: «За что?» и «Куда?»

На неподконтрольной Украине части Донецкой области проживает 700 000 пенсионеров. По данным «Зеркала недели», около половины из них уже переоформили себе выплаты в прифронтовых городах с украинской стороны. Без средств к существованию, за исключением граждан, выехавших и переоформивших выплаты, остаются около 400 000 человек.

Воду, продукты, одежду , одеяла, медикаменты жителям бомбоубежищ привозят волонтеры из группы «Ответственные граждане Донбасса», которые с лета помогают мирному населению Донецкой области.

Они и собирают средства, а также развозят по региону помощь, предоставленную международными организациями — «Красным крестом», «Люди в беде» из Чехии, фондом Ахметова, сотрудники которых не могут добраться до отдаленных районов города и области. Также передают деньги, которые люди перечисляют на карточки. После блокировки банковской системы и закрытия терминалов и это осложнилось. Даже если перерегистрироваться, чтобы получить наличные, нужно ехать через блокпосты, платить за бензин.

До постановления СНБО в Донецке хоть как-то работал «Ощадбанк» и можно было расплачиваться за продукты и лекарства карточкой. Остановка работы терминалов задела и тех, кто остался ухаживать за лежачими родителями, и кому деньги перечисляли родственники и друзья.

У одной из неработающих больниц видим два танка с красными звездами. К мирным жителям в соседний подвал подселились бойцы «ДНР».

Волонтеры предупреждают народ: пока в том же здании есть люди с оружием, еду привозить не будут. Единственное условие, при котором «Ответственные граждане» могут помогать работать в Донецкой области — их беспристрастность и решение не помогать людям с оружием: ни бойцам «ДНР», ни украинской армии.

Машины волонтеров — раньше журналистов, экономистов, администраторов, предпринимателей — не задерживают, потому что помнят, как те вывозили раненых в кровавые дни. Наконец, кто еще может это делать?

— А на Петровского уже Нацгвардия, не знаете? Марьинка же их? — переспрашивает таксист.

«Трудовские» шахты в районе Петровска — отдаленная окраина Донецка.

За терриконом — Марьинка, поселок между позициями украинской армии и боевиков «ДНР». Обстрелы там продолжаются последние пять месяцев.

Маршрутки сюда ходят только до обеда.

Жительница бомбоубежища объясняет, что не может устроиться на работу в другом районе города, потому что возвращаться пришлось бы пешком. Рынок, на котором работала, пострадал во время обстрела. Осенью продавала орехи, сейчас уже нечем торговать.

Это — настоящее убежище на случай ядерной войны СССР с НАТО. На стенах еще остались изображения американских и французских ядерных боеголовок. В бомбоубежище проживает до 70 человек. Многие из них из Марьинки. Большую часть времени они проводят под землей. Когда выключают свет, приходится готовить на костре на улице.

В убежище на территории самой шахты «Трудовская» ночуют рабочие, не взявшие отпуска за собственный счет и продолжающие работать. Ежедневно они спускаются в забой откачивать воду и метан. Зарплаты не платят с августа, да и тогда начислили всего 20%.

Одна из женщин собирается сдавать в ломбард золотые серьги. На мой вопрос почему не уезжает, тот же ответ — куда? Ее подруга не может вывезти с оккупированной территории мужа-инвалида.

В подвале шахтерского дома культуры раньше репетировали местные группы. Сейчас здесь живут преимущественно пожилые женщины.

— Ой, ужас, как стреляют август, сентябрь, октябрь… Пока возвращалась, стали сильнее стрелять, пришлось бежать, — говорит бабушка Валя.

У нее высокая температура, но она ходила к сыну, у которого черепно-мозговая травма. Ее соседка тетя Оля объясняет, что не без причины боится ходить по улице: как-то взрывной волной ее снесло под забор. «Хорошо, что только одежда порвалась», — говорит она.

Женщины радуются помощи, но стесняются, что живут на «гуманитарке». Бабушке Вале до июля пенсию носила почтальон. У тети Оли есть банковская карточка, но она не знает, как снять с нее сейчас деньги.

— То каши наварю, то хлеба куплю, а больше ничего не вижу. Баланду приготовлю, чтобы не поздыхать, — рассказывает бабушка Валя.

Оля продолжает:

— Вчера праздновали мой день рождения. Сварили картошку, нарезали лука, наколотили томатной пасты и отпраздновали. Зато дружно живем, как одна семья. Делимся всем, что есть.

Женщина провожает нас до порога и засматривается на заснеженный парк возле дома культуры, где работает, а теперь еще и живет.

— Как же хорошо, только посмотрите. У нас тут такая красота и летом, и осенью. Надеемся, что мир вернется.

Она просит не забывать о людях.

Толстым слоем снега около дома культуры засыпало снаряды и воронки.

У психиатрической больницы на Петровского — снег черный, пепел после обстрела.

Опять выбило окна, которые одеялами и подушками завешивают мужья сотрудниц. Отопления нет. На этаже густой дым — это в мужском отделении установили буржуйку.

В женском отделении пациенток — преимущественно бабушек — переселили в ординаторскую. Пищу для больных сотрудники приносят из дома.

Летом больницу временно эвакуировали в другой район Донецка, но там нет условий для душевнобольных. Начальник мужского отделения рассказывает, что друзья давно его звали переехать в Киев, но он не может оставить пациентов. На самом деле, многие его коллеги оставили свои отделения. Это личное решение каждого.

— Мы ходим на работу, хотя денег не получаем, — объясняет врач-психиатр. — Это еще и способ не сойти с ума. Люди в стрессе, очень растеряны.

Работа напоминает, что не все еще потеряно, а нормальная жизнь возможна.

автор: Наталья Гуменюк

Источник: Украинская правда