И когда ржавое, зазубренное лезвие старого книжала входило в его жопу и он одновременно, фактически сидя на нем, получал по ебалу прикладом калашникова, так, что его зубы вылетали на капот автомобиля, а разъяренная толпа улюлюкала и требовала тащить его за ноги на площадь, он как-то неожиданно просто и очень ясно понял, что все его деньги и власть — ему не нужны…

И никогда не были нужны… И что все эти годы он занимался хуйней, и что пропустил все что можно: своих детей, хорошие книги, важные встречи с умными людьми, чистую любовь и верность простой и честной женщины… И что уже все, вот сейчас наступит конец и ничего уже не исправить…

Что весь этот сброд ублюдков и ничтожеств, их фальшивое восхищение и натужную лесть он получил взамен пропущенного и он этого сам хотел и думал, что это — правильно, а теперь ясно — что неправильно и что никто ему не завидует, а он все время думал, что завидуют… И зря он так думал…

И он понял что сейчас, буквально вот сию секунду будет Суд. Тот Суд, про который ему все время говорили, что ему его нечего бояться, что ему есть что предъявить на этом суде, а он теперь предельно твердо знает, что предъявить — нечего… Ничего — нет. Кроме, разве, вранья, лжи, обмана, самообмана, трупов, разворованных денег, разрушенных судеб, неслучившихся биографий…

А потом кинжал, разрывая кишки, зашел куда-то совсем глубоко в него и он от боли потерял сознание. Последнее, что он чувствовал, это была струя его собственной теплой крови, которая хлестала вниз по его ногам и затекала в ботинок…

Альфред Кох